Задать вопрос

Корейское общество основывается на принципах Конфуцианства, этической системы, получившей развитие в Китае в 500 до н.э. Одним из главных принципов Конфуцианства является принцип уважения - к родителям, к семье, к друзьям и к тем, кто имеет власть. Конфуций также придавал большое значение идеям справедливости, мира, образования, реформ и гуманизма. Многие корейцы приписывают необыкновенные успехи страны за последние десятилетия именно этому отношению к жизни. В современном корейском обществе Конфуцианство более всего проявляется во взаимоотношениях между людьми. Правила Пяти Взаимоотношений предписывают определённые нормы поведения между правителем и подданным, отцом и сыном, мужем и женой, старыми и молодыми и между друзьями. Если ты выпадаешь из системы этих взаимоотношений, то ты не существуешь для корейца. Многим приезжающим в Корею кажется, что местные жители грубы: на самом деле, это не так, есть вероятность, что вас просто не замечают. Если вас кому-то представили, то вы попадаете под правила взаимоотношений с друзьями, и отношение к вам становится другим.

Южные корейцы могут похвастаться буквально любым видом искусства, который вы назовёте. Традиционная музыка очень похожа на японскую и китайскую, с преобладанием струнных инструментов. Главные жанры - чонгак и народная музыка минсогак. Среди народных танцев можно назвать танцы под барабан (муго - живой, подвижный парный танец, во время которого участники держат барабаны на шее), танцы в масках (талчум), танцы монахов (сеунгму) и духовно-очищающие танцы (салпури).

Наиболее важное произведение корейской литературы - Самгук Йуза, написанное в 12 веке монахом Иллионом. Современная литература имеет диссидентский оттенок, много произведений написано оппозиционно настроенными студентами и сторонниками экологического движения в тайском стиле. Корейцы считают свой язык формой искусства и очень гордятся своим шрифтом, хангеул.

Изобразительно искусство сильно развито в Южной Корее. В традиционной живописи очень сильны китайские мотивы и элементы каллиграфии, наиболее важной чертой в ней являются линии, проведённые кистью. Наиболее традиционные скульптуры - буддистские, включающие статуи и украшения пагод, одна из лучших статуй Будды находится в Соккураме. Шаманисты создали прекрасные образцы резьбы по дереву. В Сеуле есть несколько парков художественной скульптуры, в который современные скульпторы демонстрируют свои работы. В Сеуле также можно увидеть образцы современной и традиционной архитектуры, включающие городские ворота и Дворец Джеонгбокгунг эпохи Чосун.

Из статьи Юрия Ланьковах

Торговля в Корее

Если современное южнокорейское общество – это общество потребления, то его храмом, конечно, является универмаг. Универмаг – это французское изобретение середины прошлого века, а в Корее история универмагов началась восемьдесят лет назад, когда в Сеуле был открыт первый магазин этого типа. В тридцатые годы в Сеуле действовало уже 5 универмагов: 4 японских и 1 корейский. Любопытно, что два из них, сменив японских владельцев на корейских, сохранились до наших дней и продолжают благополучно работать («Мидопа» и «Синсеге» в центральном Сеуле, правда здание «Мидопы» было несколько лет назад перестроено до полной неузнаваемости).

Вся организация корейских универмагов, их архитектура, принятые в них формы торговли и обслуживания скопированы с японских образцов. Вообще говоря, те, кому довелось побывать и в Японии, и в Корее, отмечают крайнее сходство систем торговли, существующих в этих двух странах. Принципы функционирования универмагов заимствовали у японцев не только в Корее, но во всей Восточной Азии. Универмаги Тайваня, Малайзии и Индонезии как две капли воды похожи на корейские и японские.

В то же время корейская система универмагов имеет и некоторые отличия от японской. Например, в Японии популярностью пользуются не только гигантские многоэтажные торговые комплексы, но и небольшие, в 2-3 этажа, местные универмаги, расположенные в жилых районах. В Корее таких универмагов почти нет, все универмаги здесь – гигантские. Во-вторых, японские универмаги часто соседствуют с узловыми станциями метро или железной дороги, образуя с ними один комплекс. В Сеуле есть, пожалуй, только один подобный универмаг – «Лоттэ» на станции Ёндынпхо, хотя некоторые универмаги в провинциальных городах тоже совмещёны с железнодорожными или автобусными вокзалами.

С самого своего появления в Корее универмаги создавались как магазины для богатых или, по меньшей мере, весьма обеспеченных людей. В целом, таковыми остаются они и поныне. Возможность регулярно делать покупки в универмаге – привилегия, доступная очень и очень немногим. Причина проста: дороговизна. Стоят товары в универмаге куда больше, чем в магазинах и лавках всех других типов. Это неизбежно, ведь эксплуатация роскошного здания со всеми этими лифтами, эскалаторами, подземными автостоянками, равно как и содержание большого штата продавщиц обходится владельцам в немалые деньги. Поэтому уровень накладных расходов в универмаге всегда заметно выше, чем в любом другом торговом заведении, и это не может не сказываться на цене. Для одежды или промтоваров, например, разница в цене на один и тот же товар между универмагом и рынком может быть трёхкратной и уж, во всяком случае, она не менее, чем полуторакратная. Вдобавок, в универмаге покупатель лишён возможности поторговаться, цены на все товары там жёстко фиксированы. Как говаривал Остап Бендер, «торг здесь неуместен». Для большинства корейцев и, особенно, кореянок, посещёние универмагов является своего рода аттракционом, ибо покупать там одежду или промтовары могут позволить себе только весьма богатые люди. Отчасти, правда, дороговизна компенсируется лучшим качеством товаров, но это – далеко не полная компенсация.

Большинство корейских универмагов принадлежит крупным многоотраслевым концернам – «чэболь», которые вообще играют в южнокорейской экономики доминирующую роль. По состоянию на 1994 г., наиболее крупная (по объему продаж) сеть универмагов принадлежала концерну «Лотта». За ней следовали сети «Синсегйе» и «Хёндэ» (последняя также была собственностью известного концерна).

Для большинства корейских покупателей универмаг является островом и символом западной потребительской культуры, хотя и с определённым местным колоритом. Типичный для корейских магазинов старого образца беспорядок там отсутствует, всё сверкает чистотой, товары аккуратно разложены по полкам, всюду подтянутые и симпатичные молоденькие продавщицы в красивой форме (во многих универмагах в принципе не берут на работу женщин старше 25 лет). Открыты корейские универмаги с 10 или 10:30 до 19:00 или, реже, до 19:30, причём понедельник, как правило, является выходным днем.

Архитектура корейских универмагов очень традиционна, почти все они имеют одинаковую планировку. В типичном корейском универмаге от трёх до семи подземных этажей. В самых нижних из них располагаются обширные автостоянки, а верхний подземный этаж (его называют B1 – от англ. Basement-1), как правило, отдан продовольственному отделу и небольшим закусочным. В надземных этажах, которых может быть от пяти до десяти, располагаются отделы, торгующие одеждой, электроникой, посудой, мебелью, игрушками и другими промтоварами. Наконец, последние один или два этажа универмага заняты так называемой «ресторанной галереей» там располагаются многочисленные корейские, китайские, японские, европейские и другие рестораны. Там же обычно есть и небольшой отдел, где продаются произведения искусства, главным образом – картины и скульптуры, которые должны украсить собой дома и квартиры корейской верхушки.

С одного этажа на другой можно попасть по эскалатору. Есть там и лифты, в которых, как правило, у дверей стоят симпатичные лифтерши в стандартной форме и с сильно напудренными лицами (по доле трат на косметику в семейном бюджете Корея находится на втором месте в мире). Каждый раз, когда лифт останавливается на очередном этаже, эти барышни нежными голосами сообщают: «Этаж такой-то. Отделы такие-то». «Всего доброго, уважаемые гости!» (это – вслед выходящим). «Здравствуйте, уважаемые гости!» (это уже – навстречу входящим). Улыбка-поклон-объявление, улыбка-поклон-объявление, улыбка-поклон-объявление, и так – по 10 часов в день... Одна моя хорошая знакомая – российская предпринимательница, видя эту картину, всегда начинает что-то причитать по поводу растрат фонда заработной платы. В действительности проблема стоит далеко не так остро, ведь зарплата у этих ангельских созданий, скажем мягко, скромная. А вот обычные лестницы можно найти, пожалуй, только в нескольких универмагах старой постройки, возведённых ещё при японцах, и сохранившихся до наших дней. На случай пожара и т.п. непредвиденных происшествий существуют, конечно, аварийные лестницы, но ими обычно не пользуются.

Хотя высокие цены в универмагах и отпугивают посетителей, нельзя сказать, что эти учреждения играют в корейской торговой сети чисто символическую роль. Корейцы побогаче, не говоря уж о самых богатых, делают там покупки довольно часто: во-первых (и в главных!), потому что это престижно во-вторых, потому что товары в универмаге, хотя и дороже, но зато гарантированного качества. Если же говорить о продовольственных отделах, то там покупателей просто много, ибо цены на продукты в универмаге обычно даже несколько ниже, чем в обычной лавочке, не говоря уж о появившихся в последнее десятилетие магазинах круглосуточной торговли.

Ежедневно проводимые в продовольственных отделах универмагов распродажи и шумно-веселые рекламные кампании привлекают туда также и посетителей со средним достатком. Где ещё удастся бесплатно попробовать свежеприготовленный рекламируемый продукт, да ещё, если повезет, выпить стаканчик неизвестного ещё широким слоям покупателей и поэтому рекламируемого напитка?

В последние годы количество людей, которые готовы делать покупки в универмагах, существенно выросло. Даже экономический кризис 1997-1998 гг. только ненадолго затормозил рост корейских универмагов, но не остановил его, а активизация торговли в универмагах в первой половине 1999 года стала одним из первых признаков оздоровления национальной экономики. Повышение уровня жизни в последние полтора-два десятилетия привело к тому, что многие горожане теперь предпочитают переплатить, но получить гарантированно хороший товар. Подтверждает это и недавний опрос, проведённый среди молодых сотрудниц сеульских фирм. Опрошенные – незамужние молодые женщины с университетским образованием – в большинстве своём как раз принадлежат к новому поколению городских средних слоев. По данным опроса, 38% его участниц покупает одежду по преимуществу в универмаге, 34% – на больших центральных рынках, 14% – в обычных магазинах. Конечно, среди представительниц старшего поколения, выросших если и не в нужде, то в весьма скромном достатке, и привыкших экономить деньги, доля поклонниц универмагов существенно меньше.

Наличие универмага в том или ином городке является важным показателем его респектабельности. В городах с населением менее 200 тысяч человек универмагов, за некоторыми исключениями, нет вовсе. Не случайно, что в Сеуле, где сосредоточено 23% населения Кореи, находится сейчас 60% всех корейских универмагов, да и среди остальных 40% значительная часть расположена в непосредственной близости от столицы, по сути – в пределах Большого Сеула. Это и понятно: в небольших городах нет или почти нет того самого слоя обеспеченных людей, которые только и в состоянии систематически покупать товары в универмагах. Более того, даже в Сеуле и иных крупных городах универмаги обычно располагаются в районах побогаче.

КОНФУЦИАНСКИЕ ТРАДИЦИИ И МЕНТАЛЬНОСТЬ СОВРЕМЕННОГО ЮЖНОКОРЕЙСКОГО ГОРОЖАНИНА.

В настоящей статье мы попытаемся показать, как традиционные представления влияют на менталитет тех людей, которые относятся к, пожалуй, наиболее вестернизированной социальной группе современной Кореи - к средним городским слоям. Разумеется, тема эта безбрежна, так что данная статья, основывающаяся как на работах корейских исследователей, так и на личных наблюдениях автора, уже четвертый год живущего и работающего в Южной Корее, не претендует и не может претендовать на полноту и будет посвящена лишь отдельным аспектам этой проблемы. Тем не менее, автор думает, что рассказ о том, как конфуцианская традиция влияет даже на некоторые стороны жизни современного корейского горожанина, будет представлять для российского читателя определенный интерес.

***

Пожалуй, едва ли не самой характерной чертой конфуцианского мышления и связанных с ним представлений об обществе является иерархичность. В конфуцианской традиции общество и государство всегда отождествлялись с патриархальной семьей, равенство в которой не могло существовать просто по определению: отец был старше матери, родители - старше сыновей, братья - старше сестер. Не случайно, что ни в корейском, ни в китайском языке не существует понятия «брат вообще» брат может быть только либо старшим, либо младшим. Представления о том, что общество и государство представляют из себя строго иерархизированную пирамиду, в которой практически не может быть двух индивидуумов, равных по своему социальному статусу, сохраняется на Дальнем Востоке и поныне. Эссеист и социолог Ли Кю Тхэ, который в современной Корее считается одним из ведущих авторитетов в вопросах национального характера, пишет в своей феноменально популярной (24 издания в 1983-1994 гг.!) книге, посвященной сознанию современных корейцев: «Иерархичность - способ существования корейца, а выход их иерархической структуры равносилен выходу из корейского общества».

Исходя из своего личного опыта, автор не может не согласиться и с другим замечанием Ли Кю Тхэ: «Когда два корейца встречаются друг с другом, то первое, что они хотят узнать, это то, к какой [иерархической] лестнице принадлежит собеседник, и какое на ней он занимает место». Знакомясь, корейцы не случайно сразу же начинают расспрашивать друг друга о месте работы, должности, возрасте и даже семейном положении (женат собеседник или нет). Ответы на все эти вопросы помогают впервые встретившимся людям определить статус друг друга в пронизывающей все общество иерархии и, соответственно, понять, как же им следует строить взаимные отношения, кто из них является старшим, а кто - младшим.

Процессы модернизации, развернувшиеся в корейском обществе на протяжении последнего столетия, внесли серьезные коррективы в принятую там шкалу ценностей. В результате этих перемен критерии, по которым определяется положение той или иной личности в иерархии, во многом изменились (хотя тут есть бесспорная преемственность), но вот сам принцип жесткой иерархичности всего общества остался неизменным. Эта иерархичность имеет внешнее, ритуализованное проявление в специфических формах речи, жестах, поведении - глубокие поклоны, особая манера приветствия, специальный самоуничижительный стиль в разговоре (кстати, такому поведению учат уже маленьких детей как в школе, так и дома).

Разумеется, влияние, которое оказывает иерархичность на жизнь современного корейского общества, нельзя оценить однозначно. С одной стороны, нравится это кому-нибудь или нет, но именно иерархичность и тесно связанный с ней конформизм во многом способствовали корейскому «экономическому чуду», ибо дисциплинированность рабочей силы, готовность корейцев без ропота сносить лишения и без пререканий исполнять приказы стали одним из факторов, который обеспечил и политическую стабильность, и высокую производственную дисциплину, столь необходимую в тот период, когда развитие страны зависело от копирования зарубежных технологий и создания в ней благоприятного инвестиционного климата. С другой стороны, излишняя иерархизированность становится в последнее время серьезной проблемой, ибо она во многом сковывает инициативу и творческое мышление. Опять позволим себе процитировать Ли Кю Тхэ:»Существует мнение, что в Корее невозможна настоящая академическая дискуссия, в частности, столь успешно проводящиеся на Западе семинары. Причина этого заключается в том, что из-за присутствия на этих собраниях учителей и учеников, а также выпускников более ранних и более поздних лет, никто не решается поставить под сомнение или опровергнуть мнение, высказанное учителем или старшим коллегой». По-видимому, именно дух иерархии и конформизма, от которого не свободны ни наука, ни культура, ситуация, при которой старший по возрасту, званию или должности всегда прав, как говорится, по определению, во многом ответственны за то, что заметная часть крупнейших корейских ученых и деятелей искусства (особенно - художников и музыкантов) предпочитает работать за границей и бывает дома только наездами.

Говорить о тех факторах, которые определяют положение человека на иерархической лестнице - значит говорить о корейском обществе в целом, о всей существующей в нем системе ценностей. Первым критерием, безусловно, является возраст: чем человек старше, тем большим уважением он пользуется. Вторым, столь же традиционным, критерием остается половая принадлежность: женщина по определению ниже мужчины, хотя на практике жена до некоторой степени разделяет статус своего мужа. Третьим фактором, который берется в расчет, является уровень образования, а четвертым, наиболее интересным и одновременно трудным для описания - род занятий и служебное положение. При этом, несмотря на крайнюю сложность и кажущуюся неоднозначность критериев, по которым корейцы определяют социальный статус своего знакомого или партнера, на практике оценка эта происходит очень быстро и бывает весьма определенной.

В полном соответствии с конфуцианской традицией, которая ставила почет выше материальных благ, для большинства корейцев их общественный престиж не менее важен, чем финансовое благосостояние и порою для того, чтобы повысить свой общественный статус, они идут на весьма большие материальные жертвы. Так, большая часть корейских профессоров при первой возможности старается перейти из менее престижных частных в более престижные государственные университеты, хотя зарплата в последних на 25-35 процентов ниже, чем в первых, а многие преуспевающие сотрудники частных фирм тратят немало сил для подготовки к экзаменам на чиновничью должность, удачная сдача которых позволит им стать государственными служащими, пусть и потеряв в зарплате. И то, и другое можно понять, только если вспомнить, что в конфуцианском обществе чиновники-ученые образовывали первое, наиболее уважаемое, сословие, в то время как купцы находились в наименее почетной четвертой группе. В наши дни на смену конфуцианским ученым-чиновникам и купцам пришли профессора и государственные служащие - с одной стороны, и бизнесмены - с другой, но при этом не слишком изменились старые представления о том, что бизнес, каким бы выгодным он не был - занятие менее почетное, чем наука, преподавание или государственная служба. В этом случае мы сталкиваемся с весьма типичной формой переосмысления традиционных представлений, когда устанавливается соответствие между каким-либо прежним и нынешним общественным институтом, и отношение к первому переносится на второй. Так, профессура унаследовала некоторые традиции конфуцианских ученых-чиновников, а былое отношение к государственным экзаменам оказалось во многом перенесено на вступительные экзамены в университеты.

Для корейского массового сознания, в отличие от, например, американского, понятия «высокооплачиваемая работа» и «престижная работа» - не синонимы. Старинная максима «благородные мужи думают об общем деле, мелкие людишки стремятся к частной выгоде» во многом определяла равнодушное (хотя бы внешне) отношение старого конфуцианского интеллигента к деньгам. Во многом эта традиция жива и в наши дни, так что престижность и прибыльность той или иной деятельности образуют сложный комплекс, который и определяет степень ее привлекательности. По замечанию корейского социопсихолога Ли Син Сопа, написавшего по этому поводу специальную статью, «с одной стороны, корейцы не удовлетворяются просто достижением богатства, но стремятся также и к общественному продвижению или чиновной карьере; с другой стороны, корейцы не удовлетворяются просто общественным продвижением или чиновной карьерой, но стремятся также и к достижению богатства».

В 1978 г. южнокорейские социологи провели комплексное исследование престижности различных профессий. Участникам опроса предлагали оценить не только то, насколько, по их мнению, почетна та или иная профессия, но и о то, насколько она доходна. Приведем здесь результаты этого любопытного опроса, причем профессии расположим в том порядке, в каком они оказались по степени престижности, а в скобках укажем, какое место данный род занятий занимает в глазах корейцев с точки зрения доходности: 1. Депутат парламента (2) 2. Юрист (4) 3. Профессор университета (6) 4. Президент фирмы (1) 5. Врач (3) 6. Общественный деятель (8) 7. Журналист (10) 8. Работник радио/телевидения (9) 9. Священник (14) 10. Офицер (12) 11. Учитель (13) 12. Чиновник (18) 13. Работник шоу-индустрии (5) 14. Инженер (11) 15. Офицер полиции (20) 16. Служащий частной компании (15) 17. Оптовый торговец (7) 18. Медицинская сестра (19) 19. Шофер (16, 5) 20. Высококвалифицированный рабочий (21) 21. Розничный торговец (16, 5) 22. Крестьянин или рыбак (22) 23. Среднеквалифицированный рабочий (24) 24. Шахтер (23) 25. Неквалифицированный рабочий (25).

При внимательном рассмотрении этого списка можно увидеть многие особенности системы ценностей, существующей в современном южнокорейском обществе. Для этого достаточно обратить внимание на то, какие профессии занимают на шкале престижности заметно более высокое место, чем на шкале доходности. К таким престижным профессиям относятся: профессор университета (3/6), журналист (7 /10), священник (9/14), чиновник (12/18), офицер полиции (15/20) (первая цифра в скобках - место на шкале престижности, вторая - место на шкале доходности). В этом списке отразились многие особенности корейской истории и культуры - как формировавшиеся тысячелетиями в лоне конфуцианской цивилизации, так и приобретенные сравнительно недавно: сохранившееся с древних времен уважение к учителю, к государственному служащему, и пришедшие вместе с модернизацией новое отношение к печати и христианская религиозность. Еще более показателен список профессий, почетность которых, с точки зрения корейцев, заметно уступает доходности. К ним относятся: президент фирмы (4/1), работник шоу -индустрии (13/5), инженер (14/11), оптовый торговец (17 /7), розничный торговец (21/16, 5). В отличие от предыдущего, список этот носит откровенно конфуцианский характер, и показывает, что традиционное для старого дальневосточного мировосприятия негативное отношение ко всему, что связано с бизнесом, торговлей, и даже, отчасти, со специальными техническими навыками, благополучно пережило десятилетия экономического роста и, как это ни странно, вроде бы не слишком этому росту и помешало. Не случайно, что, по данным другого опроса, в 1984 году только 0, 9% родителей хотели, чтобы их сын стал торговцем (для сравнения: крестьянином свое чадо хотели бы видеть 1, 1% опрошенных). Хоть и стала Корея мировым торговым гигантом (2% всего товарооборота планеты), но как не жаловали ее жители торговлю как таковую в старые времена, так не жалуют они ее и теперь.

При изучении корейских представлений о «хороших» и «плохих» должностях надо обратить внимание на то, что особое значение придается стабильности рабочего места. Под стабильностью корейцы понимают, во-первых, гарантированность от увольнений, а, во-вторых, уверенность в том, что им будет обеспечено постепенное, но неуклонное и, фактически, автоматическое (в соответствии с принципом выслуги лет) продвижение по службе и соответствующий рост зарплаты. Разумеется, подобные стремления свойственны не только корейцам, но для Кореи они особенно характерны. Возможно, вызвано это принятой там системы оплаты труда, при которой размер жалования весьма существенно зависит от стажа работы в данной фирме, и человек, потеряв работу и устроившись в новую компанию, может, вне зависимости от своего опыта и опыта, рассчитывать только на минимальный оклад. Беседуя с молодыми корейцами - студентами и выпускниками вузов - автор не раз убеждался в том, что благополучие у них ассоциируется, в первую очередь, с работой не столько высокооплачиваемой, сколько стабильной. Выражение «стабильное рабочее место» (кор. анчжонътвен чигоп) постоянно употребляется молодыми корейцами, когда они говорят о своих надеждах на будущее. Любопытно, что по данным опроса, проведенного в 1991 г., для выпускников университетов главным критерием выбора работы является именно ее стабильность, в то время как доходность оказалась лишь четвертым (!) по значению факторомВ корейских условиях наиболее стабильными и, следовательно, престижными считаются места в крупных концернах или на государственной службе.

Кто же может претендовать на занятие этих самых «стабильных мест», как организовано социальное продвижение в современном обществе? Как известно, идеалом конфуцианства была меритократия («власть лучших»). В соответствии с неоконфуцианскими принципами путь к карьерному продвижению, к чинам и непосредственно связанному с ним материальному благополучию должен быть открыт перед любым человеком, вне зависимости от его происхождения. Единственным критерием отбора следовало считать наличие индивидуальных способностей и образования, причем не специального, а весьма широкого. Отбор на должности по принципу родовитости, хотя на практике полностью искоренить его все-таки не удалось, теоретически осуждался. Воплощением конфуцианского меритократического идеала стала экзаменационная система, которая просуществовала в Корее около тысячелетия (в Китае - в два раза дольше) и давала выходцам из низов по крайней мере формальные возможности головокружительной карьеры. Молодость традиционного корейского интеллигента была наполнена напряженной подготовкой к экзамену, начинавшейся в раннем детстве и состоявшей в основном из изнурительного зазубривания наизусть конфуцианского канона и комментариев к нему. Однако успех на экзаменах если и не гарантировал безбедного существования на протяжении всей жизни, то уж, во всяком случае, существенно облегчал пути к нему. В этих условиях в Корее и других странах конфуцианской цивилизации сложился настоящий культ как собственно образования, так и всякого рода ученых степеней и званий.

Все эти особенности системы отбора людей на престижные должности в целом сохранились и в наши дни, хотя, конечно, в процессе вестернизации ее конкретные формы существенно изменились. Однако,  характернейшей чертой современного корейского сознания по-прежнему остается культ высшего образования, в первую очередь - полученного в одном из престижных университетов. В корейском обществе, для которого характерно наличие жестких иерархических структур, практически не существует иного пути к социальному продвижению и материальному успеху, кроме как через получение высшего образования. Наличие университетского диплома является практически необходимым условием успешной карьеры для мужчин и удачного брака для женщин. Человек, лишенный диплома, обречен на выполнение физического труда, не только менее почетного, но и заметно менее оплачиваемого (в 1978 г. в Южной Корее лица с высшим образованием получали в среднем в 2, 3 раза больше, чем те, кто смог окончить только среднюю школу. Хотя большинство корейских женщин не работает, но диплом необходим и для них: лишь невесты с дипломом могут рассчитывать на удачную партию (в 1990 г. 26, 7% опрошенных назвали это главной причиной, по которой они хотят дать образование своим дочерям.

При этом, однако, столь характерный для конфуцианства принцип равных возможностей в доступе к образованию также нашел свое воплощение в современной Корее. Главная задача, которую ставит перед собой корейская школьная система - это не только подготовить учащегося к поступлению в вуз, но и дать при этом всем абитуриентам примерно равные шансы. Возможность успеха на экзаменах должна в максимальной степени зависеть от трудолюбия, знаний и способностей абитуриента, и в минимальной - от материальных возможностей его семьи. Этим объясняется подозрительное отношение властей и общественного мнения к любой элитарности в среднем образовании. Школьная программа едина для всей страны, возможности выбора предметов по своему усмотрению у учеников ограничены даже в старших классах. Специализированных школ с углубленным изучением тех или иных предметов почти нет. Нет и платных школ, ибо в Корее считается, что все молодые граждане страны, вне зависимости от доходов своих родителей, должны иметь равное право на получение качественного образования.

Стремление предоставить всем равные возможности привело к тому, что корейское правительство периодически начинает очередную кампанию борьбы с репетиторством и частными курсами по подготовке к вступительным экзаменам. Однако, запреты всегда оказываются безрезультатными, ибо поступление в университет во многих случаях является для молодых корейцев едва ли не вопросом жизни и смерти, а контролировать деятельность репетитора и, так сказать, «поймать его за руку» очень сложно, если вообще возможно.

Другим проявлением характерного для Южной Кореи эгалитарного подхода в обеспечении доступа к высшему образованию является сравнительно низкая плата за обучение в корейских вузах, что возможно благодаря заметным правительственным дотациям. Обычно эта плата составляет 3-4 тысячи долларов в год, что при среднем заработке 1200 долларов в месяц представляется вполне умеренной суммой, доступной даже для небогатой семьи. Вдобавок, в Корее дорогой университет - это не обязательно самый лучший. Наоборот, ведущие и самые престижные государственные университеты, в том числе и Сеульский Государственный Университет, «вуз #1», как раз являются самыми дешевыми (плата за обучение там в 1, 5-2 раза меньше, чем в частных). Дело в том, что государственные университеты получают особо большие правительственные дотации, которые в 1991 г., например, составляли примерно 2/3 всех их доходов.

Однако следует помнить, что корейские университеты весьма отличаются друг от друга как по уровню подготовки своих студентов, так и по тому статусу, на который в перспективе могут рассчитывать их выпускники. Как и в Японии, в Корее существует четкая иерархия высших учебных заведений. Иерархия эта нигде формально не закреплена, однако она общеизвестна. На самой вершине иерархической пирамиды в гордом одиночестве находится Сеульский государственный университет, второй эшелон образуют несколько ведущих частных университетов столицы (Корё, Ёнсе), третий - многочисленные частные университеты Сеула, четвертый - провинциальные государственные университеты, и пятый - провинциальные частные университеты. При трудоустройстве, установлении личных и деловых связей и т.п. корейцы обращают внимание на не столько на специальность, сколько на рейтинг университета, который закончил их будущий сотрудник, партнер или зять. Для корейских абитуриентов важно поступить именно в престижный университет, а уж на какой факультет или отделение - дело сравнительно второстепенное, тем более что большинство выпускников университета никогда не работает по специальности после его окончания. Никого не удивляет, когда молодой человек, окончивший, скажем, отделение арабской филологии или теоретической физики, устраивается работать в фирму, которая торгует холодильниками где-нибудь в Южной Америке. Здесь стоит вспомнить, что и старое конфуцианское образование было общегуманитарным, а к самой идее специализированной подготовки конфуцианская традиция относилась с подозрением.

Подготовка к поступлению в университет во многом напоминает подготовку к государственным экзаменам в старые времена. Конечно, предметы изменились, на место китайской истории и и философии пришли математика и английский, но вот многие принципы остались прежними. Как и столетия назад, для того, чтобы добиться успеха, подготовку надо начинать в самом раннем возрасте, и те мальчики и девочки, которые рассчитывают прорваться на самый верх общественной иерархии, вынуждены, почти отказавшись от игр и удовольствий, безотрывно сидеть над учебниками уже лет с 11-12. Как и в старые времена, основное внимание уделяется довольно-таки механическому заучиванию больших объемов информации, зазубриванию цифр, правил, фактов. Подготовка тяжела, конкурсы в ведущих университетах огромны, так что шансов на успех не так уж много. Зато как рады счастливчики, которым после многолетнего изнурительного марафона удалось прорваться в столичные университеты! В старину в честь тех, кому удавалось удачно сдать экзамен, порою на их родине даже устанавливались стелы. Сейчас до стел дело не доходит, но вот все корейские средние школы каждый год после окончания экзаменов вывешивают огромные плакаты с именами своих удачливых выпускников, прорвавшихся в университеты высших категорий, списки которых также публикуются в местной печати, а однажды на глаза автору попалась книга, в которой удачливые абитуриенты делятся со следующими поколениями своим опытом и рассказывают о пережитом, причем таким тоном, который более всего напоминает воспоминания ветеранов о былых жестоких боях.

Кстати сказать, и трудоустройство в крупные фирмы, которые в корейских условиях в силу своей стабильности считаются куда более престижным местом работы, чем мелкие и средние, а уж тем более на государственную службу, также организовано через посредство конкурсных экзаменов, которые должны сдавать претенденты на место. Между прочим, до самого недавнего времени действовала система, в соответствии с которой к сдаче экзаменов в крупнейшие концерны («Самсон», »Хёндэ» «Тэу» и др.) допускались исключительно выпускники ведущих университетов. Ныне эта система в большинстве концернов формально отменена, но практически и сейчас у человека, который в ранней молодости не смог поступить в свое время в столичный университет, нет шансов найти работу в одной из ведущих компаний.

Обусловленная конфуцианскими традициями исключительная престижность образования привела к тому, что долястудентовв Корее очень высока, существенно выше, чем в любой стране со сходным уровнем общественного и экономического развития. Еще в 1986 г. по числу студентов на 100.000 человек населения Корея, которую в те времена, при всех достигнутых немалых успехах, отнюдь нельзя было назвать богатой страной, уже существенно превосходила многие развитые страны и занимала второе место в мире. Тогда этот показатель в Южной Корее составил 2696 студентов (на 100.000 человек населения), в то время как в Японии он равнялся 2030, в СССР - 1970, в Канаде - 1890, и в Аргентине - 472, а опережали Корею по этому показателю только США (5.355 студентов на 100.000 жителей). В конце 80-х гг. 20, 5% корейцев в возрасте от 20 до 30 лет имели высшее образование или получали его (для сравнения: среди их отцов, то есть тех, кому сейчас от 40 до 50, удельный вес выпускников вузов составляет 12, 6%).При всех недостатках корейского высшего образования (во многом, кстати, обусловленных той же конфуцианской традицией) понятно, какое значение имеет это обстоятельство для будущего корейской экономики.

Другой частью конфуцианского наследия, которая не только сохранилась в современной Корее, но и сыграла едва ли не определяющую роль в «корейском экономическом чуде», является традиционная трудовая этика. Конфуцианство всегда высоко ценило напряженный систематический труд, самодисциплину и способность к работе в коллективе. Дело тут, скорее, не в самой конфуцианской доктрине, а в том, что Дальний Восток - это цивилизация поливного риса. Рис, особенно поливной, - растение очень специфическое. Возделывание рисового поля не может вестись индивидуально, силами одной крестьянской семьи или даже небольшой группы семей. В отличие от, скажем, пшеничного или ячменного поля, рисовая плантация существует не сама по себе, а представляет из себя часть сложной гидротехнической машины, состоящей из десятков и сотен небольших полей, разделенных дамбами и соединенных специальными каналами. Вода в это систему подается из реки, по каналу длиной в десятки километров, или из водохранилища. Сооружение такой системы и поддержание ее в рабочем состоянии в доиндустриальном обществе требовало соединенных систематических усилий сотен и тысяч человек. Однако без этих усилий никакое сельскохозяйственное производство на Дальнем Востоке, а, значит, и физическое существование его многочисленного населения было бы невозможно. Отсюда особая роль государства, которое с очень раннего времени взяло (не могло не взять!) на себя функции контроля и руководства экономической жизнью, отсюда и огромное значение коллектива в жизни индивида, отсюда, наконец, и привычка к организованному упорному труду.

Культура иерархии (Юрий Ланьков)

Как и большинство государств Восточной Азии, Корея – это страна всепроникающей иерархии. Жёсткая иерархия пронизывает всё корейское общество, она определяет как личные, так и служебные отношения любого его корейца. Каждый сверчок очень хорошо знает здесь свой шесток. Приехавшему из Европы, Америки или России иностранцу бросается в глаза то, насколько царящий в корейских фирмах стиль отношений отличается от стиля, принятого на Западе. На Западе открытая демонстрация служебной иерархии зачастую воспринимается как нечто неприличное, начальство и подчинённые внешне держатся или уж, по крайней мере, стараются держаться как равные. В Корее это немыслимо, и поясные поклоны, отвешиваемые начальнику по поводу или без повода – это нормальное поведение корейского служащего.

В конфуцианской традиции общество, государство, а позднее – и частная фирма всегда отождествлялись с патриархальной семьей, равенства в которой не могло существовать просто по определению: отец был старше матери, родители - старше сыновей, сыновья - старше сестер. Не случайно, что ни в корейском, ни в китайском языке просто не существует понятий «брат вообще» или «сестра вообще» и брат, и сестра могут быть только либо старшими, либо младшими. Представление о том, что общество представляет из себя строго иерархизированную пирамиду, в которой в принципе не может быть двух человек, совершенно равных по своему социальному статусу, сохраняется на Дальнем Востоке и поныне. Эссеист Ли Кю Тхэ, который в современной Корее заслуженно считается ведущим авторитетом в вопросах национального характера, как-то заметил: «Иерархичность - способ существования корейца, а выход из иерархической структуры равносилен выходу из корейского общества».

Исходя из своего личного опыта, я не могу не согласиться и с другим замечанием Ли Кю Тхэ: «Когда два корейца встречаются друг с другом, то первое, что они хотят знать, это то, к какой [иерархической] лестнице принадлежит собеседник, и какое на ней он занимает место». Именно с этим, в частности, связано необычайное пристрастие корейцев к визитным карточкам. Ведь визитка – это самый простой и надёжный способ понять, с кем ты имеешь дело, она отражает и то, к какой иерархической лестнице относится человек (служащий ли он, предприниматель ли, чиновник ли, преподаватель ли), и то, какое место на этой лестнице он занимает. Первое, что хотят уяснить два незнакомых корейца, впервые встретившись друг с другом – это то, кто же из них, собственно, является старшим (не по возрасту, но по общественному положению). Поэтому при первой встрече корейцы всегда задают друг другу серию стандартных вопросов, некоторые из которых кажутся чужеземцам весьма странными и слишком личными (сами корейцы, разумеется, воспринимают их совершенно нормально). Принято спрашивать о возрасте, семейном положении, месте работы и должности, а также, в некоторых случаях, о месте рождения и об оконченном учебном заведении. Вся эта информация нужна корейцу в первую очередь для того, чтобы установить социальные координаты своего нового знакомого и, соответственно, понять, как же следует с ним себя вести. Для корейца вполне очевидно, что, скажем, женатый человек находится на иерархической лестнице чуть повыше холостяка, а выпускник сеульского университета – заметно выше выпускника провинциального вуза.

Мне в аспирантские годы приходилось много работать гидом-переводчиком с корейскими туристическими группами. Состояли они, разумеется, из случайно подобранных людей, но при этом в группе быстро возникала своя иерархия. Порою этот процесс происходил буквально на глазах, и к концу первого же дня всем уже было ясно, «кто есть кто». Иерархия выстраивалась в соответствии с возрастом, образованием, местом работы и служебным положением. В группе быстро выделялся общепризнанный лидер и несколько человек, которые образовывали своего рода «совет старейшин».

В руководствах для молодых служащих, которые в изобилии появляются на полках корейских книжных магазинов, подробно объясняется, как следует выражать своё почтительное отношение к тем, кто находится выше тебя на общественной лестнице. Авторы таких пособий делят всех сослуживцев на три категории: во-первых, сослуживцы, находящиеся примерно на том же иерархическом уровне, во-вторых, всяческое «начальство», и, в-третьих, «сонбэ» старшие коллеги, которые формально не являются, однако, прямыми начальниками. Уже по отношению к старшим коллегам следует проявлять всяческое уважение. Одно из пособий, предназначенное для молодых конторских барышень, прямо советует им: «Не умничай перед сонбэ!». В случае же с прямым начальником его высокий статус надо подчеркивать постоянно и всеми доступными способами.

Непонимание всех этих ритуалов – едва ли не основная причина служебных конфликтов для работающих в Корее иностранцев. В лучшем случае они просто не понимают местных правил игры, а в худшем – забывают древнюю (и очень любимую корейцами) пословицу «В Риме делай так, как делают римляне», и пытаются перестроить свои отношения с коллегами и начальством на основании «принципов демократии» – в собственном понимании. Понятно, что последствия подобных перестроечных экспериментов обычно оказываются печальными, в первую очередь – для самого экспериментатора.

Влияние, которое оказывает иерархичность на жизнь современного корейского общества, нельзя оценить совсем уж однозначно. С одной стороны, нравится это или нет, но именно иерархичность и конформизм во многом способствовали корейскому «экономическому чуду». Дисциплинированность рабочей силы, готовность корейцев без ропота сносить лишения и без пререканий исполнять приказы стали одним из факторов, который обеспечил и политическую стабильность, и высокую производственную дисциплину. Без стабильности и дисциплины был бы невозможен успех в тот период, когда развитие страны зависело от копирования зарубежных технологий. С другой стороны, излишняя иерархизированность становится в последнее время серьёзной проблемой, ибо она во многом сковывает творческое мышление. Сами же корейские социологи часто высказывают мнение, что в Корее, например, невозможны настоящие научные дискуссии. Причина этого проста: из-за присутствия на семинарах учителей и учеников, начальников и подчинённых, никто не решается поставить под сомнение мнение, высказанное учителем или старшим коллегой, даже если это мнение – явно ошибочно.

Говорить о тех факторах, что в современном корейском обществе определяют положение человека на иерархической лестнице- значит говорить о корейском обществе в целом, о всей существующей в нём системе ценностей. Первым критерием, безусловно, является возраст: чем человек старше, тем большим уважением он пользуется. Вторым, столь же традиционным, критерием остаётся половая принадлежность: женщина по определению ниже мужчины, хотя жена до некоторой степени разделяет статус своего мужа. Третьим фактором, который принимается в расчёт, является уровень образования и престижность диплома (в Корее она определяется не специальностью, а исключительно престижностью университета), а четвёртым, наиболее интересным и одновременно трудным для описания – род занятий и служебное положение. Несмотря на сложность и неоднозначность критериев, по которым корейцы определяют социальный статус своего знакомого или партнера, на практике оценка эта происходит очень быстро и бывает весьма определённой.

Иерархия во многом поддерживается даже самим корейским языком, его грамматикой. Одной из характерных особенностей корейского языка является наличие так называемых «степеней вежливости» – особых глагольных грамматических форм, которые в обязательном порядке употребляются в конце каждого предложения и сигнализируют, на какой ступени общественной лестницы, по мнению говорящего, находится и он сам, и его собеседник. В определённой степени эта система напоминает русское разграничение «Вы/ты», однако, во-первых, она имеет не две, а четыре или даже пять ступеней и, во-вторых, носит куда менее факультативный характер: в речи корейца практически любая фраза, вне зависимости от её содержания, просто в силу неизбежно используемых грамматических форм, не только показывает, кто из беседующих занимает более высокое положение на иерархической лестнице, но даже, во многих случаях, примерно обозначает социальную дистанцию между ними (ступеней вежливости четыре или пять!).

Следует отметить и специфическую для корейцев, занимающих высокое положение в иерархии, манеру говорить и держать себя. Традиционно в Корее считалось, что уважающий себя человек должен быть немногословен, и эти представления сохранились и до нашего времени. В особой степени это относится к тем, кто занимает высокие места на иерархической лестнице. Настоящий начальник и вообще «большой человек» в идеале говорит мало, тихим и несколько монотонным голосом, двигается неспешно и солидно. Склонность к многословию, привычку открыто выражать своё мнение и демонстрировать окружающим свои эмоции корейцы воспринимают как признак несерьёзности, легкомыслия. Старая традиция требовала, чтобы человек, и в особенности - представитель конфуцианской элиты, был внешне абсолютно бесстрастен, чтобы его лицо было «подобно дереву или камню».

Эта культурная особенность при отношениях с европейцами сплошь и рядом ведёт к неприятным коллизиям. С одной стороны, многие европейцы (равно как и русские или американцы) из-за свойственной им общительности воспринимаются как люди «легковесные» и «несерьёзные» и, вследствие этого, не слишком достойные доверия. С другой, обычные для образованного и высокопоставленного корейца старой закалки немногословие и подчеркнутое отсутствие эмоций (точнее, их внешнего выражения, ибо по сути корейцы - очень эмоциональный народ) зачастую вызывает у европейцев подозрения в «восточном коварстве» и, соответственно, инстинктивное недоверие.

Для большинства корейцев их общественный престиж не менее важен, чем материальное благосостояние, и порою для того, чтобы повысить свой общественный статус, они идут на весьма большие финансовые жертвы. Для дальневосточного массового сознания, в отличие от, например, американского, понятия «высокооплачиваемая работа» и «престижная работа» - не синонимы. Престижность и прибыльность той или иной деятельности образуют сложный комплекс, который и определяет степень её привлекательности. Впрочем, это уже – тема иного рассказа.


Заказать услугу
Оформите заявку на сайте, мы свяжемся с вами в ближайшее время и ответим на все интересующие вопросы.
Вернуться к списку